Маленькая девочка, заметив, что из-за приятной прогулки она может пропустить время своего любимого купания, простодушно произнесла:
— Может быть, попросим Бога, чтобы прилив был пораньше?
Я как раз был не прочь поиграть в пророка, и Бог заговорил с ней моими устами.
— Дочь моя, — сказал я ей, — твоя молитва для меня слаще ладана, потому что люди слишком часто стали обо мне забывать, и мне редко представляется случай в чём-нибудь им отказать. За неимением лучшего, я всегда давал им немного мудрости; но они неблагодарны. Поскольку ты меня слушаешь, постарайся и понять.
Я должен присматривать за всем, а мир велик, и всё в нём взаимосвязано. Ты думаешь, довольно щёлкнуть пальцами, чтобы ускорить прилив? Нет — в мире всё накрепко связано друг с другом; я подогнал все его части, когда был молодым, я слишком хорошо знаю, что произойдёт, стоит мне ослабить хоть одно колёсико. Мои проповедники сравнивают мир со сложно устроенным часовым механизмом; они не так уж не правы. Если ты, маленькая девочка, когда-нибудь прикоснёшься к часам, то увидишь, что стрелки бегут как сумасшедшие; ты услышишь, как они отбивают неведомые нам часы: двадцать часов, тридцать часов, пятьдесят часов — и ты просто убежишь; но куда, по-твоему, могу убежать я?
Прилив приходит издалека; это огромная волна, которая пересекает океаны и замедляет свой бег, по мере того как глубина моря уменьшается, поэтому она приходит чуть раньше или чуть позже, в зависимости от формы побережья и рельефа морского дна; я всё это устроил; я всё это вижу; ты же видишь только своё купание. Тысячи человек, которые совершенно обо мне забыли, тем не менее полагаются на меня; они заранее рассчитали время. Вон тот огромный пароход ждёт назначенного Провидением часа. Люди молятся каждую минуту, не осознавая этого. Они умоляют меня, чтобы я ничего не менял. Если я хочу оставаться добрым, я не должен проявлять к кому-то жалость. Ты не одна в мире; многие почтительно обращаются ко мне в своих мыслях, я слышу их, они напоминают мне, каким я должен быть. Я не могу уступить тебе моё место; ты слишком юная и не очень хорошо знаешь, чего хочешь.
Ты не принимаешь в расчёт миллиарды своих собратьев, которые тоже пытаются отыскать свои мысли, и они найдут их, если я буду добрым правителем. Прилив следует за солнцем и луной; океаны меняют свою форму подобно капле воды, готовой упасть; и поскольку земля вертится, получается, что вращаются две выпуклые поверхности, или два водяных горба; это тоже устроил я. Если я изменю хоть одну мелочь, планеты сойдут с ума; все те, кто думают, вновь погрузятся в мечтания, и поток упрёков оглушит меня.
Люди рассказывают, что Фаэтон правит солнечной колесницей, и что он повсюду зажигает огонь. Это неправда; я оставил Фаэтона там, где ему подобает быть, хоть он мне и сын. И ты тоже, дочь моя, будешь там, где тебе надлежит находиться. Я дарую тебе скипетр и могущество, когда ты будешь достаточно мудрой для того, чтобы никогда ими не воспользоваться. Но прежде, чем ты это получишь, тебе много раз придётся плакать на закате, и много раз прилив распутает ленты водорослей.
Эмиль-Огюст Шартье