Канал, с его прекрасными сумрачными водоворотами, заросшими травой берегами, болтливыми шлюзами, пробуждает сильные чувства и способствует рождению поэзии, вероятно, потому, что это создание человеческих рук облачено в наряды природы. Кто не останавливался у шлюза, чтобы понаблюдать за работой этого удивительного, простого, мощного механизма, ступенька за ступенькой поднимающего выше холмов тяжёлое судно, домик в цветах, отважных детишек?
Каждому человеку когда-нибудь хотелось совершить такое неторопливое путешествие, когда любой звук мчится и скачет по гулкому коридору, в то время как корабль, как говорил Вергилий, разрезает пополам перевёрнутую картину мира. Хлопают бичи; две лошади по очереди ловко тянут трос; горизонт скатывается с каждым часом всё больше вниз, цветы и травы приветствуют проплывающих мимо. Счастливые моряки!
Я предавался этим мечтам в тот час, когда зажигаются маяки, когда видная лишь наполовину луна почти достигает вершины неба. Я зашёл на постоялый двор, находившийся возле шлюза. Оловянная посуда и столы блестели; неподалёку спал кот. Но вскоре сцена оживилась. Хлопала дверь, входили моряки — молодые и старые; висели облака дыма, стоял запах абсента; слышались шумные речи, носился вихрь мыслей, блестящих, как инструменты.
— Что до меня, — сказал один старик, — я подожду до отплытия; не стану ни кричать и ни бить, пусть успокоится; только так и можно понять, с какой лошадью имеешь дело.
— Шесть литров, — вступил в разговор моряк, — вот сколько требуется лошади, которая не работает. А моим лошадям достаётся три раза по пять литров да ещё сена вдоволь.
— А когда я подбадриваю моих лошадок, — заметил третий моряк, — мне довольно один раз ударить хлыстом: они всё сразу понимают.
Тут все стали предлагать различные пари:
— Забирай мой корабль; а я возьму твой; и сходи-ка на нём, посмотрим, сумеешь ли ты держаться за мной, как я сегодня держался за тобой.
В другом углу послышалось:
— Стыдно доводить лошадей до такого состояния: хомут до крови натёр им шею.
Но его собеседник ответил:
— Я здесь не распоряжаюсь, делаю то, что мне говорят; даю то, что дают мне; мне сказали бить, я и бью. Ей-богу, судебные разбирательства — дело хозяина, и это справедливо.
— Вот в Бельгии, — заметил один моряк, — суровые законы: один раз ударил лошадь хлыстом по голове — и ты арестован.
— Вот в Пруссии, — сказал другой, — есть на что посмотреть; жандармы заставили меня прождать три дня только потому, что у лошади была обнаружена ранка.
Все дружно пришли к выводу, что во Франции вообще нет полиции.
— Ведь первым делом, — заговорил мужчина с орлиным носом и грозными усами, — они должны были бы установить, сколько овса нужно каждой рабочей лошади, но уж не меньше двенадцати кило; и следить, чтобы давали отдых хворым лошадям, чтобы их не ставили на работу без бумаги ветеринара.
Его слова встретили полное одобрение. Никто не говорил о людях — никто о них не думал. Вот какой властной силой наделены зрелища, действия, воспоминания! Немного абсента — и эти царственные души, созданные, чтобы править, начали обсуждать права лошадей.
Эмиль-Огюст Шартье